№ 219 / 12.10.1908 г.
стр. 3-4


Евграф Савельев

Как нужно писать историю вообще, а Донского казачества в частности.

Едва ли можно встретить в Европе народ, который бы не знал своей истории, а Донские казаки, в большинстве, как это ни странно, истории своей не знают. Читатель скажет, что все это давно забытые дела и вспоминать о них нет никакого интереса и смысла. Но это далеко не верно. История есть результат человеческих опытов; опыты же мы можем забыть лишь тогда, когда мы в них больше не нуждаемся, между тем как мы еще и теперь на каждом шагу наталкиваемся на такие факты, которые нам не понятны с современной точки зрения, но могут быть объяснены лишь историей. К ним мы можем отнести, с одной стороны, проявление отличительной народной гордости, стремления к властвованию, вероисповедной нетерпимости и национальной обособленности, на-ряду с невежеством и суеверием масс; с другой – часто до поразительности быстрый и устойчивый культурный рост народа с прогрессивным стремлением к владычеству над другими национальностями не путем насилия и страха, а науки и искусств и вообще культурно-экономического превосходства над остальными.

Взвесить, оценить, объяснить и осветить все это может нам только история. Историк должен быть объективен и независим. Скрывать, извинять и замалчивать требующие порицания действия исторических личностей – это значит затемнять ход жизни народа и его стремление к будущему.

Говорить во всеуслышание, раскрывать злоупотребления и бороться с ними – дело науки, которая должна быть руководительницей в нашей жизни. Благородные мыслители и исторические деятели должны трудиться над развитием человеческой культуры и утверждением нравственных воззрений в обществе, которое в этом случае должно быть единомыслящим на пространстве всего культурного мира.

Ничто так рельефно не рисует степени культурности пишущего класса, а также умственного и нравственного состояния самого народа, как его историческая литература. Из всех предметов, в которых упражняется перо, эта часть самая трудная и может оказаться настоящим мерилом начитанности и учености писателя, его чувств и понятий. В этом труде отражаются в полном свете и его собственные познания, и мнения, и нравственный облик, и, наконец, искусство, приобретенное навыком и упражнением, побеждать свои страсти, свою самонадеянность, свои и чужие предрассудки в пользу истины и общего блага.

Может ли донское казачество похвалиться по части исторической литературы? Такой литературы в полном смысле этого слова у нас, на Дону, слишком мало. Донские казаки, в большинстве не знают даже, кто были их предки, откуда пришли и почему они называются казаками. Они знают только, что деды и праотцы их издавна служили Российским Государям и за верную их службу получали от них разные льготы, привилегии и жалованные грамоты на владение ныне принадлежащим им землями и угодьями. Вот и все.

Вообще у нас, на Дону, не говоря уже о массе казачества, малограмотной и даже неграмотной, и в интеллигентной среде историей интересуются мало и книги по историческим вопросам расходятся слабо, в чем я на опыте сам убедился. А вопрос об истории казачества поднимался некоторыми истинно любящими свою родину не раз, даже были и попытки к составлению истории, но труды эти вообще страдали недостаточною разработанностью исторического материала, и неудачными заимствованиями от других историков, мнения и выводы которых, иногда заведомо неверные, принимались как положительные данные и целиком вносились в эти труды. Поднимался вопрос и о происхождении казачества, но дальше предположительных выводовов не шел, а выводы эти были: Донское казачество, по всей вероятности, происхождения неблагородного и образовалось из беглецов разных областей Московского государства и т.д.

Местные историки упускали из вида, что история целого государства не есть история его окраин. У историков государства задачи были совсем другие, чем у историка, пишущего историю какого-либо народа, вошедшего в состав этого государства. Там история окраин приносилась в жертву центра, выдающиеся события и стремления народных деятелей окраин замалчивались или объяснялись с точки зрения центра, даже иногда порицались, как сепаратные.

Труды наших донских историков обнаруживают и еще один общий недостаток – это недостаток критических приемов исторических исследований, или слишком легкое отношение к такому труду.

Но не таким образом должно писать историю народа. Исторические творения считались и считаются всегда результатом необыкновенного трудолюбия, терпения, прилежных изысканий, долгих соображений, обширной учености и тщательно обработанной мысли. Тот, кто собирается писать историю, должен посвятить многие годы на собирание для себя всего того, что может просветить его ум по избранному предмету; должен сличить все тексты, сблизить все отголоски одного и того же известия, взвесить все сопряженные с ним нравственные и физические обстоятельства; должен преследовать его не только на родной земле, но и за пределами ее, до последнего эха, прозвучавшего в бытоописаниях разных народов; должен проникнуть во все доступные источники, не пропустить ни одной строчки, не увидя ее собственными глазами и не взвесив собственным беспристрастием. Первая обязанность в таком случае – знать где искать; вторая – уметь искать и находить. Для этого нужна бесконечная начитанность, любовь к избранному предмету, а главное – к народу, историю которого собираешься писать. Нужно родиться среди этого народа, долго жить с ним, изучить его нравы и обычаи, язык, песни, игры, поверья и исторические сказания в виде народного эпоса; нужно изучить антропологию народа и все археологические памятники данной местности. История без сравнительного языковедения, антропологии и археологии будет не полна, сбивчива и не точна, а потому и не может представить действительной картины жизни прошлого.

Лингвистика ищет родственность народов в сродстве корней их первоначального языка, история культуры в связи с археологией – в общности культа, антропология же ищет родство народов в общих чертах их физического строения, в устройстве черепа и других частей тела. Следовательно, для изучения истории данного народа, как например, казачества, необходимо знать историю, антропологию, языки и археологию всех соседних народов, как родственных, так и принадлежащих к другой расе, с которыми изучаемый народ сталкивался и тем или иным способом получал влияние, заимствовал культуру и проч.

Одним словом, нет такого мелкого исторического вопроса, который бы не требовал подробного изучения и долговременного обзора со всех сторон.

Историк обязан знать все, что в его время известно науке об его вопросе. Для него не должно служить преградою даже незнание языков тех народов, с которыми древнее казачество сталкивалось в течение многих веков, а также сокрытые в недрах курганов тайны, могущие свидетельствовать о былой жизни Дона.

Донские казаки, служившие с честью около четырех веков Московскому государству и своею доблестью и рыцарской храбростью известные всему миру, должны иметь свою историю. Они во дни порабощения России, ее бессилия и неустройств, на южных ее пределах, сами собой встали грозной стеной и своим удальством и упорной борьбой, длившейся целые века, изумили все соседние народы. От берегом Дуная и Днепра, по степям Дона, Кубани, Терека, нижней Волги, Урала и далее на восток по дебрям Сибири до Амура и Камчатки, по меже великой современной России, казачьи общины первые положили заветную черту,через которую не суждено было уже перешагнуть соседним народам, и своим мужеством и кровью отстояли занятые ими земли.

Пример в жизни народов редкий, если не сказать – единичный.

И у такого народа нет своей истории, нет изысканий о его происхождении, если не считать вымыслов некоторых, чуждых казачеству историков, вымыслов, не выдерживающих исторической критики.

Казачество, предложившее в половине ХVІ века свою добровольную службу Московскому государству в борьбе с их общими врагами – турками, крымцами, астраханцами, ногаями и другой татарвой, было уже довольно значительной и сильной народной общиной, имевшей своих выборных атаманов и свои укрепленные городки по Дону. Казачество того времени участвовало и в Ливонской войне, и в покорении Казани и Астрахани.

При покорении Астраханского царства Донские казаки под предводительством своих походных атаманов: Андрея Шадра, Павлова и Ляпуна оказали выдающийся подвиг. Последние два атамана под Черным островом нанесли такое поражение астраханскому царю Ямгурчею, что он бросил город и укрылся в степи, а потом едва мог убежать с 20 всадниками в Азов; после чего Астрахань и была занята почти без боя.

Следовательно, служба казачества Московскому государству началась гораздо раньше, чем это принято думать.

Все это должно быть выяснено будущими донскими историками. От таких историков требуется беспристрастная оценка духа казачества и его исторического роста.

Для истории о начале казачества недостаточно знать местные источники, а нужно хорошо изучить историков греческих, римских, армянских, арабских, татарских и турецких, порыться в консульских донесениях ХІ-ХV в.в., хранящихся в архиве монастыря св. Марка в Венеции (*), основательно познакомиться с археологией Дона, берегов Черного и Азовского морей и проч. и тогда уже сказать свое слово и сделать заключение о том, кто были предки Донских казаков ХV и ХVІ в.в., а равно кто были предки казаков мещерских, рязанских, северских (севрюков) и запорожских.

Е. Савельевъ.

-------------
(*) Когда в 1889 г. была найдена в Азове надгробная плита венецианского посланника в Тане Якова Корнаро, от имени бывшего помощника Войскового Наказного Атамана Войска Донского А.Θ. Полякова, по Донскому музею, было сделано сношение с русским консульством в Венеции о том, имеются ли в древнем архиве монастыря св. Марка донесения венецианских консулов и посланников из Таны о сношениях их с народами, обитавшими в окрестностях этого города, и получен утвердительный ответ об этом. Ред.

Идеи статьи Евграфа Савельева, написанной в 1908 году, положены им в основу трехтомника "История казачества", вышедшего отдельными книгами в 1915-1917 г.г. :

а так же ряд других исторических книг и статей:

В начало страницы

На главную страницу