ПОСЛЕДНИЙ ИЗ МОГИКАН

Михаил Михайлович Хрисогонов

Дорогая Кристина! Прочтя ваше сегодняшнее письмо, я очень разволновался, Может быть мне, действительно, всего лишь шестьдесят восемь? Я бросился к чемоданчику, где хранятся все мои документы, нашел старую российскую метрику, просмотрел ее с надеждой и обнаружил ужасную действительность: я родился белогвардейцем 15-го февраля в 1920-м году и мне, действительно 86!
Я позорно бежал от карающей руки народа через Батум и Севастополь в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев и не родился в 1938-м, а окончил в этом году Русский кадетский корпус и стал студентом Белградского Университета.
В 1981-м я поздравлял в Каракасе с девяностым годом рождения моего преподавателя рисования и тогда мне было шестьдесят один и уже тогда я чувствовал тяжесть годов... Но Михал Михалыч утешал меня и утверждал, что девяностые годы самые лучшие в жизни человека. Я стараюсь до сих пор верить моему дорогому учителю!

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ МОГИКАН

Воскресное утро 18-го января 1981-го года выдалось блестящим. На ярком синем небе не было ни единого облачка, солнце, как всегда, немилосердно палило и день обещал быть жарким. Хотелось бросить все, оставить гудящий, окутанный синей дымкой город, поехать на близкое море и броситься в кипящие и всегда теплые волны. Кокосовые пальмы манили в свою тень, желтый песок рябил в глазах и обещал такое доступное круглый год всем нам удовольствие.
Но в это воскресение мы на море не поехали... Мы, это три одноклассника с приготовительного класса Донского корпуса: Жорж Волков, Олег Лобов и Борис Плотников. Судьба нас забросила более сорока лет тому назад на берега Караибского моря. Сюда же забросила она нашего любимого учителя и старого друга Михаила Михайловича Хрисогонова, которому, вот как раз сегодня, исполнилось девяносто лет.
И вот мы едем по раскаленным улицам Каракаса и вспоминаем те далекие дни, когда мы впервые познакомились с Михал Михалычем /так мы его называли/.Это было более полувека тому назад. Мы были малышами, а он был молодым, интересным и увлекающим всех своим энтузиазмом преподавателем.
Сейчас, когда мы так легко ездим по всей нашей тропической и интересной стране, когда мы с легкостью делаем в один день сотни и сотни километров, трудно себе представить до чего сложно нам было тогда попасть из дома в корпус. Родители, отправляя нас малышей за триста километров как на край света, долго нас целовали, наставляли и крестили.
За три часа до отхода поезда перед нашим домом в маленьком югославском городе уже стояла одна из немногих наемных колясок со знакомым усатым кучером, с двумя знакомыми клячами и даже с жеребенком, которого, очевидно, не с кем было оставить дома.
Паровоз пыхтел, извергая клубы дыма и пара, то и дело раздавались первые, вторые и третьи звонки. Лились обильные слезы, родители благословляли единственного сына в далекий путь. Поезд тащился целую ночь и рано утром, набитый до отказу крикливыми торговками в разноцветных, одетых одна на другую, юбках, солидными немцами и усатыми мадьярами, с шумом и истерическими гудками подъезжал к городку на берегах Дуная. Маленький храбрый путешественник - ему было только девять лет - с огромной плетеной корзинкой, перескакивая через лужи, тащился по еще темным и сонным улицам до далекой речной пристани.
Пароход болтался на волнах и гудел басом, обдавая всех запахом мазута и масла. После часовой невыразимой качки появился за поворотом реки Белград. Невыспавшийся, зеленый в лице, маленький путешественник, как загипнотизированный, устремляясь все время на юг, попадал после нескольких трамвайных пересадок на железнодорожную станцию...
После долгого ожидания, таща все ту же тяжелую корзинку, он усаживался с подоспевшими товарищами в вагон узкоколейки Белград - Сараево. Всю ночь нескончаемые туннели, серпантины, мосты, едкий дым и толкотня. Равнины сменились высокими горами, а мадьяр и немцев сменили, увешенные кинжалами и пистолетами арнауты, босанцы и турки.
После долгой неспокойной ночи, уже на рассвете, кадеты, пересев на старые допотопные автомобили, один из которых „Белый Орел”, подъезжают к зданию корпуса в Горажде. Пятьдесят лет тому назад на берегах зеленой Дрины мы впервые встретились с Михал Михалычем. Это он познакомил нас с цветами радуги, с композициями, с берлинской лазурью, с охрой и пером-редис. Он рассказывал нам, на своих, всегда интересных и занимательных, уроках о России, об искусстве, о своих настоящих, а часто намеренно вымышленных, приключениях.
Его уроки были всегда интересными и полными разнообразия, развивали в нас вкус, воображение и знакомили, с новыми горизонтами. Он часто сопровождал нас на наших прогулках по окружающим Горажду горам и по берегам прекрасной Дрины - то спокойной изумрудной, то буйной и шоколадной. Мы, малыши, которым он заменял мать и отца, полюбили нашего жизнерадостного и веселого преподавателя.
И вот, некоторым из его учеников привелось встретиться с ним на склонах других гор и на берегах другой реки. Арнаутов и боснийцев, на этот раз, сменили негры с длинными ножами-мачете, мулаты и креолы. Ученики постарели, поседели и стали ворчливыми, неприятными пенсионерами... Наш преподаватель не изменился. Все тот же берет или широкополая шляпа, все те же разносторонние интересы - старый, знакомый нам энтузиазм, все та же знакомая и кипучая энергия. Старенький дом, в котором расставил свои мольберты Михал Михалыч, как и подобает храму искусства, пахнет масляными красками и скипидаром. Все стены увешены маленькими, средними и большими картинами. Вот роскошный букет хризантем в красивой вазе, вот портрет чопорной дамы, вот там даже русалка с распущенными волосами, вон домик на берегу Караибского моря.
Хоть Михал Михалыч не изменился, но годы берут свое. Последнее время он часто болеет... Пошаливает сердце, разные другие болячки мешают рисовать, писать, лепить и все еще преподавать...

Волков, Хрисогонов, Лобов, Плотников

Сегодня воскресение и его день рождения, а мы застаем его за работой. В большой комнате, заваленной и увешенной картинами, книгами, письмами и красками, стоит мольберт. Перед Михал Михалычем сидит жгучий брюнет - очень интересный тип, по словам Михал Михалыча. Портрет вот-вот будет готов. Сеанс, конечно, немедленно прекращается, раскупоривается бутылка вина и Михал Михалыч угощает нас и подоспевшего Шуру Генералова тортом и вином. Мы поздравляем с днем рождения дорогого юбиляра. Четыре одноклассника даже поем мы ему „Многая лета”. Мы были посредственными учениками рисования /за исключением Шуры Генералова/, но поем мы еще хуже. Только благодаря басу обалдевшего от удивления брюнета, нам удается спеть как следует традиционную песню с пожеланием счастья и долгой жизни.
Михал Михалыч очень доволен, благодарит, выпивает с удовольствием свой стаканчик вина /его доктора с нами нет/ и рассказывает о своем житье-бытье. Рассказывает нам опять о России, об искусстве, о своих интересных приключениях. Мы слушаем его с тем же интересом как слушали его в далекой Горажде... А рассказать есть о чем. Годы преподавания в кадетских корпусах Югославии, многочисленные новые авантюры. Многочисленные ученики проходят перед нами бесконечной вереницей. Девяносто лет жизни прошли, пролетели и вот все эти годы проходят перед нами...

„В 1938-м году я был принужден бросить работу в корпусе и переехать в Белград, где занялся писанием портретов. Мои первые портреты я писал на базарах юга России во время революции. По два рубля за портрет... Как-то в корпусе ген. Адамович попросил меня нарисовать несколько программок для предстоящего бала. Программки я рисовать отказался, а предложил написать углем портрет генерала. Вы все помните этот портрет.
Когда мне пришлось покинуть Югославию, я переехал в Австрию, где меня опять выручали портреты. Портреты немцев, американцев, русских. Углем, маслом, акварелью...
Вы не можете себе представить как важен фон в картине. У меня на эту тему целая теория. Я пришел к заключению, что... ”
Прошу извинить меня за невнимание, с которым слушал я старого учителя - я не сохранил его теорию для потомства. В то время как Михал Михалыч излагал ее, я пил вино и ел торт. Торт был превкусный - вино замечательным...
„Вам, Шура, я давно приготовил подарок. Вот вам книга на английском языке „Как писать пейзажи”. Я брал уроки английского языка и свободно говорю по английски. Ду ю спик инглиш, Шура?
Я считаю, что прожил интересную жизнь, Много видел, много пережил, много перестрадал.... Вспоминаю всегда с удовольствием кадетские корпуса в Югославии - Донской, Первый Русский.... Вспоминаю всегда Горажду, Белую Церковь. Помню многих моих учеников-кадет, между которыми было много талантов.
Я прожил долгую жизнь. Самым интересным периодом моей жизни считаю прошедшее десятилетие. Уверен, что моя жизнь после 90-го года будет самой интересной....
Передайте привет всем кадетам венесуэльского объединения, а также и всем кадетам рассеянных по всему миру и меня помнящих.”

Много хотелось Михал Михалычу нам рассказать и с нами вспомнить. Но пришло время уходить. Мы прощаемся, обещаем заходить и его не забывать.
Поздравляем вас, Михаил Михайлович, еще раз от имени всех кадет с днем рождения, желаем благополучия, здоровья и „многая лета”.

Boris Plotnikov

30 Мая 2006 09:29:42

В тексте письма упомянуты: Русский кадетский корпус, Донской корпус, Георгий Волков, Олег Лобов, Борис Плотников, Михаил Михайлович Хрисогонов, Александр Генералов, донской казак, русское зарубежье, Горажде, Белая Церковь, кадет, художник
Перейти на главную страницу