независимый военно-общественный журналъ

посвященный нуждамъ и интересамъ казачества

№ 38-39
441
Гoлocъ кaзaчеcтвa

Новочеркасск 11 августа.

Как мы слышали, программа „казачьей партии”, переданная организаторами ее на утверждение в Петербург и, так нетерпеливо ожидаемая на Дону казаками, лежит мирно в одном из „зеленых столов” министерства, не очень по-видимому дорожащего направлением будущих „казачьих депутатов”. А что направление это, при таком непонятном равнодушии правительства к выборам в среде казачьего населения, будет не правее ка-детского, то это не подлежит и сомнению. У нас выработался удивительный взгляд на политические права населения.

Левых товарищей никто не сдерживает и они свободно сеют свои семена на благодарную почву; к ним даже иногда относятся с некоторым уважением видные администраторы, держась вдали от народа, прислушиваются к их суждениям, считая их, вероятно, голосом народа, и если вмешиваются в левую деятельность, то часто в крайнем случае, т.-е. тогда, когда дело, как говорится, уже сделано, а население достаточно распропагандировано.

Правым и умеренным организациям приходится существовать при крайне тяжелых условиях – каждый шаг стеснен и полицией, и различными циркулярами; к ним с недоверием относится администрация, а в лучшем случае, совершенно равнодушно.

Левым, в этом отношении, куда легче, потому что они не спрашивают разрешения на устройство сборищ, предпочитая, правда с риском, тайные собрания единомышленников.

Опасность развивает энергию и для многих заманчива как опасность, как чувство, щекочущее нервы, и вот, от этого то и деятельны члены левых организаций, хотя-бы и в грязных недостойных делах, вроде союзов с врагами родины, грабежей и массовых убийств.

Правый, чуть сказал смелое слово, его называют „революционером” хотя бы речь шла о поддержании величия Отечества; левый же, совершивший „идейное” убийство, прославляется как герой или о нем сожалеют как о „больном”, нервном человеке.

Правда, возможно и правому выдвинуться и иметь некоторое влияние или на власть, или на народ, но для этого необходимо попасть за свои убеждения, чисто русского национального характера, под замок, или в немилость, или-же подличать и угождать сильным мира, на что не всякий способен.

Впрочем, когда правое дело идет вперед лишь с идейной точки зрения, ему покровительственно улыбаются и иногда поощряют, разумеется на словах, как бы говоря: - поиграйте, милые дети, позабавьтесь!, но, как только на сцену выступают вопросы материального характера, тpeбyющие серьезного внимания и участия, требующие известных жертв и уступок, тут взгляды совершенно изменяются.

Нам, например, отлично известно, что в Петербурге с некоторой тревогой ожидают результатов Донских выборов в Думу, боятся как бы не прошли по прежнему ка-деты, эти „политические пираты” без совести и чести, и, в то же время, колеблются помочь казачьему населению построить несокрушимый оплот кадетским подвохам. Несмотря на шипение некоторых господ, причастных к печати, по недоразумению оканчивающих свою шляхетную „родовую” фамилию на „ов”, казаки настойчиво и вполне логично стремятся к объединению на почве экономических вопросов, от которых главным образом и зависит дальнейшая судьба края- Несмотря на личные счеты и соопряженные с ними трения, кое как сговорились, столковались, выработали программу так горячо лелеемой „казачьей партии”, вокруг которой дружно готовы сплотиться казаки, выставили своим государственным девизом „за Веру, Царя и Отечество”, исповедуя в экономических вoпpocaх взгляд, что: „Дон для донцов”, „Кубань для кубанцев” и т.-д, доверчиво послали на утверждение свое дитя, свою надежду в холодный далекий Петербург и... Петербург, действительно, оказался и холодным, и далеким.

442
№ 38-39
Гoлocъ кaзaчеcтвa

Высокие чиновники очень были недовольны, не найдя в программе никаких благ для „иногородних”; находили неловким, что в казачьей программе упущены интересы „иногороднего населения”, замечали, что иногородние такие же поданные Белого Царя, как и казаки (!) и имеют равные с ними права на воду и землю и т.д., и т. д., в том же духе.

Вот что значит стоять слишком далеко от народа и его насущных нужд! Как будто дело идет о какой нибудь бумажной губернии, а не о казачьей юридической собственности, являющейся главной опорой нашего Государственного строя.

Почему казаки не позаботились об иногородних?

Странное, очень странное сожаление!

Ответим вопросом-же: почему не заботится о казаках Курляндская или Петербургская губерния?

Скажут: потому что казаки слишком далеки от них и слишком отличаются от курляндцев или петербуржцев своим жизненным укладом и миросозерцанием, что, наконец, между нами и губернским населением нет ничего общего, кроме разве государственных идеалов.

Совершенно верно!

Вот, по тем же самым причинам, и мы, казаки, не желаем отнимать у своих голодных детей хлеб, чтобы бросать его чуждым пришлецам, ищущим легкой наживы за счет нас-же казаков.

Услужливые звонари казенных колоколен со всех сил звонят о вреде обособления казачества в особую партию и умильно рекомендуют казакам слиться с Русским народом в одну национальную партию. Но звонари звонят бестолковщину, напускной аристократизм мешает им пристальнее вглядеться в жизнь казака и его задачи.

По вопросам общегосударственного характера казачество вполне разделяет взгляды и задачи национального союза и вполне благожелательно относится стать казачьим отделом этого союза, но, по специально казачьим делам, по делам материального характера, столько рождается неодолимых преград и враждебных позиций между казаками и иногородними, что никакое соглашение совершенно неприемлемо, так как, уступая, казаки ничего не получают взамен.

Время идет... Петербург молчит. Молчат и казаки! И что будет впереди, известно лишь одному Богу.

С.Азъ


В начало страницы
Оглавление
На главную страницу