независимый военно-общественный журналъ

посвященный нуждамъ и интересамъ казачества

№ 30.
359
Гoлocъ кaзaчеcтвa

В Донской Венеции.

Широко разлился могучий Дон! Конца края не видно необозримому водяному полю, по которому там и сям одиноко торчат верхушки затопленных деревьев, крыши строений и небольшие островки твердой земли.

Сегодня дует „низовка” и поэтому развелось довольно сильное волнение, „штурма”, как говорят казаки рыбалки. Желтые мутные волны тяжело перекатываются по водному простору, сердито плеща седыми гребнями; каюки и баркасы основательно качает и перекидывает, но речное казачье население бесстрашно и весело ныряет в волнах на своих „посудинах”, чувствуя отличное расположение духа в родной стихие.

Недаром одну из низовых станиц дразнят, что „рак морской угнал табун Донской, так мол, господа старики, седлайте каюки”!

Старый город (Старочеркасская станица) уже испытывает свое ежегодное историческое наводнение, превращающее его улицы в каналы, а дома в уединенные владения на островах. По улицам можно сообщаться или на лодках, или по мосткам, то-есть, по доскам, положенным на высокие (до сажени) устои.

Каждого приезжего офицера приятно удивляет вежливое отношение к нему со стороны местного населения, состоящегося из коренных казаков; все, не исключая женщин и даже детей, при встрече с офицером вежливо его приветствуют и уступают дорогу.

Подобное, полное казачьего достоинства, отношение к своей старшине укрепляет в любящем свое казачество офицере, чувство уважения к гражданам станичникам и будит в его груди энергию и желание вместе с ними поддержать казачьи интересы и воскресить в народе могучий дух вежливых и беззаветно храбрых героев предков.

Всякого, в первый раз приехавшего в Старый город, поражает особенный говор его жителей, весьма сходный с выговором низовых Уральских казаков: что-то далекое, родное слышится в этом выговоре и я думаю, что приезжий не особенно удивился-бы, под влиянием Старо-черкасской обстановки, если из какого нибудь переулка навстречу ему попался запорожец с чубом и люлькой *) или донец в алом кафтане, синих шароварах и трухменке с алым на бок верхом.

Драгоценный памятник Донской старины, старый Войсковой Собор, уныло стоит в нескольких шагах от набегающей на берег с сердитым плеском волны разлива.

Грустные думы будит он в душе казака своими облупленными, осыпавшимися стенами, величественной, но разоренной колокольней, – приютом бесчисленного воронья и думается, невольно думается, что те громкие фразы о „связи”, „славной старине” и „о дедовских заслугах”, фразы, так часто при торжественных случаях повторяющиеся с подобающим пафосом, являются лишь фразами, иначе мы не позволили-бы, не допустили такого явления, как разрушение памятника нашей Войсковой славы, памятника, содержащего под своими сводами бесчисленные сокровища, хранимые до сего времени лишь небесной милостью Господа Бога.

Описывать внутренность храма я не стану, так как все это весьма образно и правдиво описано в первых номерах нашего журнала, скажу лишь, что в стенах собора, скрывающих в себе многие весьма редкие и ценные вещи, недостает одного – людской благодарности хранителям и бескорыстным труженикам, неоднократно упрашивающим свое начальство обратить внимание на безвыходное положение собора и придти ему на помощь.

И если в будущем наше потомство научится уважать и хранить свою святую старину и догадается повесить в соборе мраморную доску с почетными именами ревнителей и оберегателей своей Войсковой святыни и ее сокровищ, то первым именем, вписанным на эту скрижаль, должно быть имя отца Владимира Фомина, священника собора. Благодаря его энергии и любви к казачеству (отец Владимир – Кубанский казак), несмотря на всевозможные интриги, ему удалось выхлопотать у Войска кредит для ремонт этого исторического памятника.

Но и кроме собора немало у низовых казаков своих печалей и горестей.

Одной из них является местное кредитное товарищество, попавшее в лапы пауков спекуляторов, занимающихся скупкой и перепродажей казачьих паев.

Вершителем и главарем этого учреждения состоит г. Чесноков (недурное созвучие, пахнущее Ростовым), конечно по убеждениям „передовой”.

Захватив в свои руки правление кредитного товарищества, г. Чесноков и его достойные сподвижники держат в своих острых когтях все бедное казачье население станицы и хуторов, так как часто ссуду может получить лишь тот, кто купит у спекуляторов членов правления, земельный пай, конечно, по цене, зависящей от усмотрения „члена

---------
*) люлька – трубка, еще называемая „носогрийкой”. Прим. К.П.

360
№ 30.
Гoлocъ кaзaчеcтвa

правления”. Так ловкая шайка богатеет, а труженики казаки хлебопашцы прогрессивно беднеют.

Конечно, много еще найдется причин обеднения нашего казачества и мы глубоко уверены, что лишь коренное изменение порядка существующего казачьего хозяйства может оказать помощь и остановить экономический упадок, но мы вообще как-то сонно относимся ко всему окружающему, не давая себе труда вникнуть в суть дела.

Есть такие, на первый взгляд, мелочи в казачьей жизни, которые не обращают на себя особого внимания, ни лиц администрации, ни общества, но между тем, пренебрежительное отношение к таким „мелочам” часто порождает крупные недочеты в казачьем благосостоянии.

Я хочу здесь немного упомянуть о ловле на Дону сельдей, составляющих, как известно, важный отдел в пропитании казачьего низового населения, настолько важный, что недостаток этого пищевого продукта часто тяжелым бременем ложится на казака и его семью.

Законом разрешено ловить сельдей с 1-го по 9-е мая, остальное-же время года ловля эта не разрешена. Но, во первых, сельди, как известно, идут большими стаями из моря к верховьям Дона для метания икры и по одиночке редко попадаются, а, во вторых, этот проход, категорически определенный с 1 по 9 мая, зависит на самом деле от многих причин, а главное от погоды и ветров. Легко может случиться, что сельдь пройдет и до 1-го мая, а легко также случается, что и после 9-го мая, то есть, когда лов не разрешен, сельдь-же уже выметала икру. Прислушавшись к разговорам рыбалок, специалистов своего дела, я вынес убеждение, что дозволенное время лова сельдей надо определять с момента появления стай.

В данном случае необходимо вполне положиться на военный надзор в лице офицера, наблюдающего за рыболовством в данном районе, большей частью весьма усердно и дельно относящегося к своему делу, в чем мне и пришлось лично убедиться в Аксае.

Старочеркасцы много говорят о случае с офицером есаулом Д., заведывающим рыболовством в Старом городе.

Дело в том, что почту возят там на каюке и однажды вечером, когда почтальон, проникнутый важностью своего положения и чувствую себя во всяком случае не ниже командира роты, так как имел „под начальством” казачий конвой, вез почтовый мешок. Есаул Д., не менее проникнутый служебным рвением, преследованием хищников рыболовов, нередко оказывающих при задержании вооруженное сопротивление, выехал как обыкновенно в ночной разъезд на Дон, исполняя свое прямое назначение.

Вдруг из темноты надвигающейся ночи он видит идущий Доном каюк с каким-то грузом. Недолго думая, есаул Д. пустился в погоню, но не имея возможности догнать „почту”, стал кричать, чтобы каюк остановился, грозя в противном случае стрелять. На каюке, где везлась почта, все отлично узнали офицерский разъезд, но почтальон с сознанием собственного достоинства авторитетно заявил, что „никто не имеет таких правов, чтобы, значит, почту остановить – Греби, робя! Ни чаво он нам не можит приказать!”

К довершению беды один из конвойных, думая показать есаулу Д., что он имеет дело с почтой, выхватил шашку и стал ею махать.

Есаул Д., естественно, принял это за угрозу, а так как обыкновенно хищники вооружены, то окликнув еще раз, выстрелил по убегавшему каюку из винтовки.

После выстрела весь задор „начальника конвоя” почтальона испарился бесследно и каюк немедленно остановился.

„Начальник конвоя” уверял потом с божбой, что пуля пролетела у него „один волосок” от уха.

Когда есаул Д. подъехал и убедился, что это почта, то сейчас-же дал пропуск, но почтальон, почувствовав себя в безопасности, сказал несколько угроз и дерзостей офицеру.

В результате крупная неприятность для честно исполнившего свой долг офицера.

Все местные жители уверяют, что есаул Д. был прав, и хвалят его энергию и корректность.

Не могу не заметить, что вообще нижние чины почтового ведомства – запасные солдаты и унтер офицеры – частенько позволяют себе грубое отношение к офицерам, надеясь на свое почтовое начальство, всегда верящее почтальону более чем заслуженному офицеру и, путем жалоб, часто доставляют много неприятностей по службе и без того уже не сладко живущему офицерству.

С. Азъ


В начало страницы
Оглавление
На главную страницу